Московское городское отделение Общероссийской физкультурно-спортивной общественной организации 
Федерация Славянских боевых искусств «Тризна»



ЛИТЕРАТУРА КАЗАЧЬЕГО КЛУБА СКАРБ

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ

ДМИТРИЙ ЕФРЕМОВ - РАССКАЗЫ

КОГДА ПРОХОДИТ ОСЕНЬ

Ещё на подходе к Манжурке, только спустившись с высокого и крутого ряжа, он услышал звуки. Они доносились со стороны Кедровой. Любой звук в лесу был понятен для него. Будь то едва уловимый шорох в темноте, где каждый зверь оставлял свой, неповторимый звук, или завывание двигателя далеко в распадках. Грош цена была лесному человеку, не способному слышать и различать всего этого.

Эти звуки, едва различимые среди шума деревьев и весёлого звона скатывающейся речки, подсказывали, что на Кедровой кто-то уже сидел. Подойдя ближе к броду, он уже был уверен, что пасека занята и, стало быть, гнать коня через болотину нет никакого смысла.

Сергей нехотя слез и подтянул у седла подпруги. В дороге они ослабли, да и конь был не из лучших. Совхозный. Такого пусти в намёт, и помрёт на первой версте. Но лучше в седле, чем ногами. А к нему Сергей с детства был приучен.

«Ладно. Может, на Чащавитой никого нет. Не всё ли равно, где ночь коротать», — решил Сергей, в душе, конечно же, переживая за то, что планы его были кем-то нарушены. Можно было, конечно, и потесниться, за компанию, народ-то весь свой, знакомый. Но сегодня он уже настроился побыть один, и планы менять ему не хотелось.

Когда-то на Чащавитой была неплохая пасека. Да, куда ни ткнись, везде они были, полные мёда и жизни. Отовсюду тянуло дымком от дымаря, слышался пчелиный гул. Всё исчезло в одночасье.

Омшаник и дом с трубой, построек на Чащавитой было немало. Только вот пчеловод вывелся. Далеко стало ездить. Долго и дорого по нынешним временам. Это ведь не по асфальту. А Чащавитая была в самой глуши. Туда и дороги, можно сказать, не было. Дальше только тайга да медведи. Но для охоты в самый раз. И зевак меньше. Хотя бродяг, конечно же, хватало. От пасеки уже ничего не осталось. Дом, наполовину сгнивший, остатки старого омшаника, где разный сброд коней своих привязывал, — не успели ещё спалить. Сергей хорошо представлял себе, что и там в этот момент тоже вполне кто-то мог находиться.

«Посиживает, небось, шобла — и не выгонишь. Место вроде бы как ничьё», — размышлял он по этому поводу. Злился.

Он не стал заезжать на Кедровую. И так всё было ясно. Собак свора, ещё радио. Вот уж чего, а этого он не понимал. На кой хрен в тайге радио. Тишины что ли мало?

Целое лето Сергей мечтал выбраться из деревни, от суеты этой вечной отдохнуть, побродить опять же. Если не в избушке, так и у костерка перебиться можно. Осенью комара почти нет. А холод ему не страшен.

У ног улёгся Гуран и высунул язык.

— Запарился, поди, — пожалел собаку Сергей. Кобель преданно посмотрел в глаза хозяина и облизнулся. — Ну и чего развалился, барин? И не сиделось же тебе дома. Полёживал бы рядом с будкой, охранял бы её. Или хоть на дороге. Нет же, потащила тебя нелёгкая. Теперь не скули.

Жалко было кобеля. Собака досталась от соседа. А тот поработал два года в школе, да и уехал прямиком в Москву. Не тащить же за собой кобеля неизвестно куда.

Так и просиживал пёс днями, всматриваясь в уходящую дорогу, куда уехал хозяин. Грустил долго, не сразу привык к чужим людям. А тут ещё вот незадача — лапу ему прострелили. И нашёлся же человек! Этого Сергей не мог понять. Узнал бы кто — закопал бы точно. Ведь ни за что пса покалечили. Чем мог помешать кобель в тайге? Место охранял? На то она собака и есть, чтобы сторожить. За что и получила порцию картечи в заднюю ляжку. Кость перебило напрочь. Мясо-то заросло, а вот кости — нет. С тех пор так и болталась ненужным куском. Но кобель только злее стал и, как показалось Сергею, чувствительнее к запахам. Вот и сейчас Гуран хоть и лежал, а носом потягивал, рыча недовольно в сторону Кедровой.

— Пошагали, что ли, Гураша? Хватит отдыхать. Пробежал двадцать вёрст, так и оставшиеся три пройдёшь, не развалишься.

Сергей влез в седло, поправил на плече дробовик и направил коня вверх по распадку. Уже маячила впереди скала, под которой ютилась когда-то шибко богатая мёдом и комарами пасека, и конь, словно почуяв, что скоро его мучениям конец, пошёл веселее.

Особых дел не было. Разобравшись с конём, не теряя времени на мелочи, обследовал место. На пасеке кто-то бывал, но не ночевал. Печь не топили, да оно было и понятно.

Сначала починил плиту. Не поленился слазить на крышу, прочистить трубу. Потом прожёг сухой травой топку и только после этого растопил печь. Дыму всё же набралось, и пришлось растворить настежь дверь. Долго возился с уборкой, но без этого жить в чужой грязи он бы никогда не стал.

Управившись с делами, он уселся на крылечке, старом и вытертом сапогами, и расслабился, вслушиваясь в окружающие звуки. Стояла тёплая осень, ночами подмораживало, и кое-где, по рассказам охотников, ревели изюбры. Ему не терпелось тоже послушать. Может, не убить, но хотя бы постоять ночью с приоткрытой дверью и послушать, как ревут быки.

«Выйдешь, бывало, звёзды мерцают, полным-полно. Морозец покалывает. И до того красиво вокруг — словами не передать! Из домика теплом потягивает, а вокруг тихо-тихо. Сложишь ладони и реванёшь, что есть мочи. Эхо разнесётся по крутякам, а в ответ ему затрубят разом ночные великаны. По коже дрожь пройдёт. Что ты! Такие красавцы. Стрелять порой жалко. Но кипящую кровь не остановишь. Жизнь есть жизнь».

Вот об этом и мечтал Сергей, вырвавшись из деревни на несколько дней.

Он закрыл плотно дверь, чтобы всякий гнус не летел в дом. Особенно домогали божьи коровки, валом валившие по осени на тепло. А заползёт такая в ухо или нос — обплюёшься или, чего доброго, оглохнешь. И такое бывало.

Потом он перевязал коня на хорошую траву, высыпал перед мордой очистки и порадовался, что прихватил длинную верёвку. Конь наслаждался короткими мгновениями своей лошадиной жизни, обмахивая неухоженные ребристые бока куцеватым хвостом... В его безрадостной совхозной жизни таких мгновений, может, и не было. Иногда он поднимал свою огромную голову и смотрел по сторонам. Привыкал к новому месту, где, как ему, может быть, казалось, он и будет теперь жить.

Сергей и сам был бы рад пожить среди этого, пока ещё не тронутого людьми мира. Среди пожелтевшей листвы и под чистым, голубым небом это казалось особенно приятным.

Совсем рядом, в зарослях клёна и бархата, шумела речка. Там всегда было сумрачно и прохладно. Надо было наладить удочку и попробовать половить наутро.

Гуран лежал на крылечке и неотрывно наблюдал за всеми действиями хозяина.

Неожиданно он вскинул морду и навострил уши. Лаял он в крайних случаях, особенно после ранения. Теперь же он устремил свой взгляд вверх, в глухой осиновый распадок, куда Сергей ходил редко, потому как не любил те места из-за непролазной чащи.

Сначала ему показалось, как будто выстрелили один раз. Вроде как что-то хлопнуло. Даже эха не было.

— Ну, кто бы там шарился? — выругался Сергей. — Вот жизнь! Всюду народ. Нигде нет продыху.

Он по привычке стал вычислять, кто бы это мог быть.

«Да кто угодно! Хоть и Баклаша. Его места. Да и домик официально он вроде как купил. За дрова, но всё-таки. Фрукт ещё тот. Другого такого во всём районе не сыскать. Из-под стоячего подошву вырвет. Но тогда дорогой было бы видно. Следы не спрячешь. Это значит, кто-то полканил в этом околотке. А если не со Столбового, то по Манжурке пришёл. Выходило, что это мог быть кто угодно и откуда угодно. Народу в районе пруд пруди: наркоманов, бродяг разного рода. А ну как заявятся? Что тогда? Тесниться? Чужие портянки нюхать! Вот тебе и отдохнул!»

Так разволновался Сергей, что даже разозлился. Неожиданно на память пришла и прошлогодняя встреча. Будто подсказывало сердце, что это не случайно. И откуда взялись тогда на пути. Молодые парни лет по девятнадцать! Щенки. А взгляд уже недобрый и скользкий. Словно нашкодили. На конях. Ружей, правда, на было. Потом уже подумал, что могли быть с обрезами. Какие из них охотники.

Удивился он тогда, даже растерялся. Чего по лесу бродить. За каким лешим. А кони откуда? Понятно, что ворованные. Потом дошло до него, что они искали в тайге. Сейчас все что-то искали. На фермах, в чужих огородах, в лесу. Бродили и рыскали, как одержимые. В основном, искали коноплю. Не от хорошей жизни, конечно. Но от этого весь народ сделался больным, злым и недоверчивым. И не видеть этого не мог только слепой или дурак. Но придумано неплохо. Не всякая милиция сунется в такую глушь.

А на следующий день подстрелили Гуранушку. Вот так. Кому как не этим. Эх! Встретить да спросить. И морду набить, чтобы не шлялись, где не положено. Спросить-то Сергей мог по всей форме, поскольку работал в лесхозе. Но в тайге медведь начальник.

На плите уже аппетитно булькала похлёбка. Запах пробудил в нём чувство голода и отвлёк от неприятных мыслей. Он подобрал с земли старую, помятую посудину, служившую пойлушкой для всех пришлых собак, и налил, чтобы остывало.

Его удивило, что Гуран даже не повёл ухом. Он продолжал внимательно смотреть в серый распадок, и его загривок временами поднимался от волнения.

— Ну, и что ты учуял там, калека? Тебе бы рвануть на зверя, да вот беда, колесо пробито. Ничего не поделаешь, — подшучивал над псом Сергей. Ему и самому стало вдруг интересно, почему собака порывается с места. — Сиди уж. Не твоя теперь забота. На пенсию ты уже заработал. Твои инвалидные вон в кастрюле остывают.

Кобель вильнул хвостом и вдруг вскочил, несколько раз огласив поляну своим завидным басом. Роста он был немалого. Кем по происхождению приходился ему папаша, Сергей точно не знал, но сука была чистокровной, невероятно крупной шотландской овчаркой, имевшей особую страсть откусывать хвосты у деревенских свиней. Характер у мамаши был истинно сучьим. Сам Гуран был лохматым, как овца, чёрным, с притупленной мордой и широким непробиваемым лбом. Своим нетрадиционным видом он мог вызвать страх даже у искушённых собачников.

Неожиданно кобель рванул в распадок, забыв про свою четвёртую лапу, нелепо разбрасывая её в разные стороны.

— Куда тебя понесло! Ну-ка назад! Ко мне! — закричал Сергей, но Гурана уже след простыл.

— Вот тебе и инвалид. Больше прикидывается. Не потерял бы ногу где.

Удивила та прыть, с которой собака исчезла в подлеске. Впрочем даже на трёх лапах Гуран продолжал держать лидерство на всех собачьих свадьбах, и редко какая собака в деревне проскакивала мимо его околотка, не поджав хвоста.

Лай доносился уже в километре от пасеки. Меньше всего Сергею хотелось ползти в эти заросли. На то она и была Чащавитой, что вокруг всё было непролазной чащей. В таких джунглях и конь вставал. «А эта сволочь стоит сейчас у гнилого пня и надрывает свою лужёную глотку», — размышлял Сергей. Он не на шутку разозлился на кобеля, но где-то в душе и его одолевали сомнения. Собака попусту в тайге лаять не будет, да и выстрел был. Глухой не услышит разве что.

Подперев палкой дверь и прихватив дробовик на всякий случай, как не хотел, а поплёлся он за собакой, махнув на всё рукой. Кобель будто понимал и словно звал хозяина, временами меняя интонации своего голоса.

— Нет. Что-то не так, — думал Сергей, продираясь сквозь затянутую густой травой низину.

Лай незаметно переместился, и теперь собака была под самой сопкой.

— Чтоб тебя лесиной задавило! — ругался Сергей, исходя потом. Там, на пасеке, в рюкзаке, осталась бутылочка с домашней наливкой, да и похлёбка остывала. Кому же её тогда жрать холодной! А этого дурака несёт чёрт знает куда.

Он уже хотел повернуть обратно, как вдруг услышал отчётливо выстрел. Собака на какое-то время замолкла, Сергей подумал, что, наверно, Гурана пристрелили. Он почему-то перекрестился, но вдруг лай возобновился с ещё большей силой. Сергей остановился, переводя дух и силясь понять, что же там такое. Неведение всё больше волновало его, даже пугало и подстёгивало вперёд. Появилась тропа.

— Э, да тут кто-то ходит.

Сергей отметил, что одним своим концом тропа уходила вниз, через распадок, прямо на лесовозную дорогу, давно брошенную. А по той, на конях, и до деревни, не сворачивая.

— Вон ты как придумали.

Не желая всё ещё лезть в гору, он пытался распутать клубок непонятных ему обстоятельств, в то время как дело уже шло к вечеру.

«А может, солонец? Вполне возможно. Но почему тропы от пасеки не увидел, ведь не слепой? Осторожничает кто-то. Андрюшка хозяйничает. В деревне второго такого нет. И украсть, и покараулить. И чужое не пропустит, и своё не отдаст».

О Баклаше сплетен в Столбовом было хоть отбавляй, но чем действительно промышлял Андрюша, мало кто знал в точности. Лес он знал, как свою ладонь. Впрочем кто его не знал! Ленивым Бакланов не был, особенно до чужого добра. В этом и было его отличие. Кровь в нём играла степная. Даже глаза у него были не такие, как у всех. А какие — Сергею было не понять. Одно слово — конокрад. Но не пойманный не вор. Поговаривали, что и травкой промышлял. Дело рисковое. Как ни посмотри.

— Ну, Андрюша! Ну, завёл-таки, — ругался Сергей, по очереди высвобождая то руки, то ноги. — Вот же выбрал ты место для моей погибели!

Он ещё раз проверил заряды в стволах и поставил ружьё на предохранитель. Уже было понятно, что собака лаяла не напрасно и не на зверя. Но тогда на кого же?

Почуяв хозяина, собака перестала лаять и, выбежав навстречу, пристроилась позади. Когда Сергей останавливался, чтобы перевести дух, Гуран забегал вперёд и начинал скулить

— Ну, что там у тебя, показывай. Ёжика, небось, поставил. Пропастина.

Но скоро всё разрешилось. Как он и предполагал, это была кормушка на кабанов. Всюду были заячьи тропы, копанина, изрытые корни молодого осинового подлеска. Было душно.

«Место хорошее выбрали, — подумалось ему. — Хоть хорони. Не в жизь не сыщут».

Но его романтическое настроение вмиг рассеялось. Как только он вышел на поляну, где с краю, в десяти метрах возвышался старый дуб, обвешанный для маскировки мешками, то сразу увидел человека в комуфляже. Это был паренёк. Ещё не успевшая вылинять форма была вся в грязи. Тело его отчего-то вздрагивало.

— Здорова-те. И чего же мы тут. Отдыхам, чшо ли? Ну-ну… В чушаччей купальне самое место, — не зная что говорить, пошутил Сергей, этим обращая на себя внимание. Но через секунду ему уже всё было ясно и понятно, и от этой ясности по телу пробежал неприятный холод.

Он увидел, что верхняя часть бедра и вся левая штанина, до колена, была в крови, липкой и густой, вызвавшей у Сергея дурноту. Крови человека он не терпел.

В сторонке он увидел старый корпус из-под улья, сверху которого была прилажена одностволка. Там же, отсвечивая лучи солнца, он заметил витками свернувшуюся нитку рамочной проволоки. Пошарив глазами, Сергей увидел валявшийся в сторонке худенький вещмешок и обрез, которому он совсем не удивился.

— Самострел, стало быть. Охотнички… — выругался Сергей, уставившись на смотрящую из густоты точку воронёного ствола. Он механически полез в карман за куревом. Руки тряслись от страха. Разорвав тёрку и испортив десяток спичек, он с трудом прикурил и сел на землю. Ноги уже не держали.

Парень лежал на боку, в неестественном положении, и почти не двигался.

Сергей сделал несколько коротких затяжек и только после этого начал лихорадочно думать. Сознание заработало, он резко вскочил и поискал глазами свой дробовик.

Гуран сидел рядом и внимательно наблюдал за хозяином. Сергей погладил пса, снял с него ошейник и подошёл к пареньку. Осмотрев ногу, он аккуратно просунул брезентовый ошейник меж ног, почти у самого паха, и медленно перетянул ногу.

Вся левая штанина, липкая и почерневшая, была заполнена студенистой, похожей на кисель кровью. Но это было не самое страшное. Хуже было то, что зарядом картечи, а в этом он не сомневался, угодило в кость. Держалась нога только на мясе да на сухожилиях.

Он взял ружьё, отцепил от него ремень, потом разломил его и вдруг задумался.

Всё это время парень смотрел, следил за ним. Губы его, искусанные и разбухшие, застыли в гримасе.

— А… Это ты верно придумал. Добить чшо ли решил? Правильно. Валяй, — тихо почти прошептал он.

— Заткнись! Тебя не спросили, — перебил Сергей. — Добить-то было бы правильно. Одним говном на свете меньше было бы. — Он вынул заряды, потом отцепил ремень от ружья. — Жопу бы тебе солью. Жаль, нету. Чтоб не лез, куда не следует. Шляются, как бездомные. Охотники.

Он взял первый подвернувшийся кол, оставшийся лишним при сооружении сидьбы, и приладил его к ноге парня.

— Держи лучше. И закрой свой рот, пока совсем не разозлил.

Стараясь не касаться руками ткани, он притянул палку к ноге ниже колена. Для второй стяжки ему пришлось снять собственный ремень. Сергей что есть силы стянул его на поясе паренька и уже мягче сказал:

— Давай-ка, паря, залазь мне на горб. Знаю, что больно тебе, но делать-то нечего.

Он поставил парня на ноги, повернулся спиной и подсел, вытирая пот со лба.

— Не тяни. Вишь, как попали мы с тобой. Как пчела в мёде. Крепко держись! Чтоб ветками не сшибло. Не волоком тащить же тебя.

Парень молча обхватил шею Сергея и, стиснув зубы, подтянул тело на спину.

— Ну, сейчас терпи. Не скули. Про Машеньку и медведя не забыл? Дорогу показывать.

Сергей слегка подбросил ношу и аккуратно, стараясь не задевать кустов, пошёл вниз, оставляя в мягком чернозёме набитой зверями тропы чёткие вмятины своих сапог. Впереди кондыбал Гуран, временами оглядываясь и дожидаясь хозяина. Такое поведение пса было новым, но вполне понятным. Кобель знал, что требуется от него, и, как мог, старался помогать.

Спускаясь с ряжа, медленно переставляя ноги, Сергей всё больше чувствовал усталость и отдышку. Надо было чаще останавливаться. До сих пор сказывался спешный подъём, а наверху было не до отдыха. От пота разъедало глаза, ноги тряслись и не держали тела. Он боялся, что его подкосит и он рухнет. Пока шёл — искал решение. Оно было единственным: что есть духа лететь на Кедровую, а там уже видно будет. Если машина, то хорошо. А вдруг съехали? Или бродить ушли по сопкам. Искать-то некогда будет.

Бросать этого сопляка одного ему было страшно. Откуда ему знать, сколько тот протянет? Рана, даже беглым взглядом, была плохой. А у него ни бинтов, ни лекарств.

— Ну и задал ты мне задачку, дядя. Что молчишь?

Ответа Сергей не ждал. Парень держался, как мог, и лишь временами стонал. Подолгу задерживал дыхание и потом так же долго, со скрипом выдыхал.

Долгожданный отдых уходил на десятый план. Туда же уходила рыбалка с душистой ухой и рёв изюбрей. Всё летело к чёртовой матери. Но сожаления большого по этому поводу Сергей почему-то не испытывал. Не давал покоя самострел, и мысли об этом отвлекали от тяжёлого спуска.

— Потерпи, раз такое дело. Тебя силком не тянули, так что терпи, — говорил Сергей. — Дойдём как-нибудь. Казак должен терпеть. Да не души ты меня! Уже не вижу ни хрена, — срывался Сергей и переходил на мат.

— С коноплёй свяжешься, всё к одному. Дело известное.

Гуран ушёл вперёд. Вскоре вышли в низину, и показался домик. Дым из трубы не шёл, дверь всё так же была припёрта палкой.

Не размышляя ни секунды, Сергей оседлал коня. Вырубив пару хороших жердин, он быстро соорудил волокушу, притянул концами к седлу и скрепил поперечинами. Это дело для него было не новым. С обработкой раны было куда сложней. Пока Сергей возился с волокушей, парень раскис ещё больше. Побелевший, он полулежал у крыльца и, как маятник, истерично мотал головой, закусывая губы.

Сергей уже не спрашивал, а только приказывал — почти кричал, едва сдерживая свои нервы.

Достав нож, он отрезал часть отяжелевшей штанины и, сжав челюсть, превозмогая страх и тошноту, отчистил рану от грязи. Кровь не шла. Он откупорил бутылку и вылил немного прямо на рану. Вместо бинтов в ход пошла его походная простыня. Здесь же других тряпок не водилось.

Одну из полос он смочил самогонкой, истратив почти половину. Потом отхлебнул сам и, не зная для чего, заставил допить, прямо с горла, парня. Потом он аккуратно снял удавку, освобождая посиневшую ногу, и когда застоявшаяся кровь снова пошла наружу, стал обматывать рану, истратив на это всю простынь. Теперь дело было за малым. Успеть.

Не теряя времени, он направил коня на Кедровую. Пока гнал коня — молил бога, чтобы с неё не съехали и чтобы там была машина. Даже до Союзного, где стояла погранзастава, было без малого двадцать километров. Но и этот путь казался ему непреодолимым.

Дорога вымотала его окончательно. Эмоции захлёстывали через край. Несколько раз он останавливался, чтобы перевести дыхание и глотнуть из реки, благо, вода была рядом.

С трудом одолев брод и болотину (конь то и дело прорывал копытами слабый дёрн непросыхающей дороги), он добрался до Кедровой. Каково же было его отчаяние, когда он увидел, что пасека пуста. Но опять выручил Гуран. Обнюхав все углы и метки, он рванул на своих троих по ещё свежему колёсному следу.

«Ну, конечно. Догнать ещё не поздно». Сергей отвязал волокушу и, бросив свою ношу, пустил коня в галоп.

Это был шестьдесят шестой. Хозяина он хорошо знал.

Пришлось основательно поругаться, чтобы уговорить Мишку вернуться. Машина с трудом развернулась на узкой тропе, едва не угодив в глубокую канаву обеими мостами. Утром Мишане повезло, он кого-то убил и возвращался в Никольское с добычей. В кузове лежало прикрытое ветками мясо, и ему совсем не улыбалась перспектива встретиться на дороге с кем-нибудь. Да и машина его была без техосмотра, приспособленная только для тайги. Прав на вождение у него тоже не было, да и кому они в тайге были нужны. В этом краю мастерство требовалось, умение, а не права.

Махнув на всё рукой, Мишка «ударил по коробке» и рванул на полную, увозя в кузове полуживого парня. Уже потом, когда перестали трястись руки и остыла от гонки разгорячённая голова, Сергей подумал, что даже не знает имени этого пацана. Только когда он снова остался наедине с собой, в сумеречной тишине леса, ему вдруг стало по-настоящему жаль этого ещё не знавшего жизни паренька, который и по возрасту годился ему в сыновья.

Через неделю всё от того же Мишки он узнал, что парня не спасли и даже не довезли до больницы живым. Растрясло его в дороге. А может, сказалась большая потеря крови. Это уже было не важно для Сергея. Помотали тогда нервы Мишке в милиции. С трудом машину отстоял. Да и Сергею досталось хлопот. Что да как. Да где ружьё от того ремня. А парень тогда на полпути остановил Мишку. Может, чувствовал, что не доедет. Курить захотел. Разговорился. Вспомнил и про то, как в шутку по собаке пальнул, а через год увидел её в лесу. Узнал. А на Чащавите он, конечно же, коноплю искал. И нашёл-таки.

Кто поставил самострел? Так ли это было важно для Сергея. Даже думать об этом человеке не хотелось. А доказывать кому-то, что всё это неспроста, что беда у народа случилась… Это было бесполезно. Не в цене он был. Вот наркотик дорогого стоил! Потому наезжало по осени со всего края собирателей и ловцов. И что поражало: все в одинаковой форме. Выходило так, будто все они в одной упряжке были, да только страдать приходится народу лесному.

А Гуран и сейчас часто сидит у ворот посреди дороги, высматривает по привычке кого-то. Соседи на него жалуются: воет по ночам. А Сергею жаль собаку, но в тайгу он его больше не берёт.

22.12.16 | 19:15:05

05.07.16 | 10:20:35

12.04.16 | 15:27:26

31.03.14 | 15:55:47

05.12.13 | 14:06:25


ГоловнаяСсылкиКарта сайта


Работает на Amiro CMS - Free